![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
gali_sРоман Факультет... не о репрессиях. Он о людях в тех исторических обстоятельствах, в которых им выпало жить. А люди всегда одинаковы. Это не Шаламов, не Солженицын и не Гинзбург. Это глубже, на мой взгляд. При этом, несомненно, интересное свидетельство времени.
Я здесь сохранила некоторые цитаты.
** И вошла женщина. Это была высокая, черноволосая, очень молодая и красивая женщина, чем-то похожая на какую-то американскую актрису немого кино. Вошла, остановилась у двери и спросила, улыбаясь:
- Можно к вам?
Таких женщин тогда появилось немало. Наступало то время, когда ни обложки журналов, ни кино, ни курортные рекламы без них обойтись уже не могли.
Это были те самые годы, когда, по самым скромным подсчетам, число заключенных превысило десять миллионов.
Когда впервые в науке о праве появилось понятие "активное следствие", а спецпрокурорам была спущена шифровка - в пытки не верить, жалобы на них не принимать.
Когда по северным лагерям Востока и Запада пронесся ураган массовых бессудных расстрелов. Обреченных набивали в камеру, но их было столько, что иные, не дождавшись легкой смерти, умирали стоя, и трупы тоже стояли.
В эти самые годы особенно пышно расцветали парки культуры, особенно часто запускались фейерверки, особенно много строилось каруселей, аттракционов и танцплощадок. И никогда в стране столько не танцевали и не пели, как в те годы. И никогда витрины не были так прекрасны, цены так тверды, а заработки так легки.
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек, - пели пионеры, отправляясь в походы. "Каждый молод сейчас в нашей юной прекрасной стране", - гремел оркестр на гуляньях. И многие этому действительно верили. Лозунг "Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее" стал государственной истиной, основой, аксиомой нашего существования. Ибо так именно осознавал создаваемую им для нас действительность "самый гуманный человек на земле"
Написав эту строчку, Фадеев застрелился. Вот в это время и появились такие женщины - чудные и загадочные цветы Запада, у которого мы отняли все - его гуманизм, науку, передовое искусство и литературу, а под конец даже красоту его женщин. Но это были наши красавицы, социалистические, и поэтому все: глаза, прическа, цвет волос, улыбка, походка, - обуславливалось неким жестким каноном допустимости. И костюмы этим женщинам шили соответствующие - неяркие, легкие, коверкотовые (только что японцам продали КВЖД), подчеркивающие рост и плечи, с неясным намеком на грудь. И никаких там декольте, никаких там коротких юбок, никаких тебе открытых коленок и брюк! Такие же женщины сортом попроще водились в машинописных бюро, управлениях делами, секретариатах, парикмахерских, но самые элитные и элегантные осели в крупных главках и наркоматах. Иметь такого секретаря стало делом чести какого-нибудь союзного наркома.
Они восседали на строгих креслах, обшитых черным пухлым дерматином. Перед ними было бюро и столик, заставленный телефонами.
Все у этих красавиц было необычным. Они носили сумочки невероятных фасонов, в этих сумочках лежали пудреницы величиной с плюшку. На них были золотистые, прозрачные насквозь чулки со стрелками, мужественные часы "Зенит" из легированной стали, а самые модные из них водили на поводке злющих собачонок с утробным рычанием, с глазами телескопов и жабьими мордочками. В столовую эти дамы не ходили. Завтрак и чай им приносили уборщицы. Они небрежно поднимали накрахмаленную салфетку, снимали длинными прохладными пальцами бутерброд или пирожок- мгновенье! - и на случайно забредшего колхозника изливался перламутровый свет их ногтей - острых розовых стрел. Посетитель обалдевал и уходил раздавленным ("Куда вы лезете, товарищ? Разве не видите - перерыв"), а когда возвращался через час растерянный, извиняющийся за свое существование, неуклюжий от робости: штаны съезжали, ботинки жали, - то уж принимал без споров все, что ему преподносили: и вежливый отказ, и добрый совет обратиться к третьему заместителю (а тот пошлет к черту!), и даже приказ забирать свои документы и убираться - эти дела рассматриваются не тут! Но были и другие посетители - таинственные, гибко извивающиеся угри или же развязные веселые медведи. Они либо тихо вплывали в кабинет, либо шумно вваливались, бухались в кресла так, что пружины звенели, расстегивались, сбрасывались, клали на колени пузатый портфель, и вот что-то вынималось оттуда, разворачивалось и торжественно ставилось на стол. Раздавался восхищенный вскрик, и затем Охраняющая входы начинала петь, как иволга. "Ну зачем же вы, Эрнст Генрихович?.. - пела она. - Ну какой же вы, право, Михаил Потапович, я же вас уже просила. Ведь это же, наверно, стоило вам таких трудов... Ах, такая красота! И сколько же...?"
- Берите, берите, дорогая, - отвечали Эрнсты Генриховичи или же Михаилы Потаповичи. И отодвигали локтем сумочки. - Это ведь все опытные образцы. В производство пустим с конца квартала. Но это будет уже не то...
- Ах, ну конечно же, это будет уж не то, - заливалась Охраняющая входы.
И тут дверь в кабинет будто как-то сама собой открывалась. Нарком ждал.
Это были ширпотребовские Мэри Мэй и Глории Свенсон... Их было много всяких разновидностей и рангов-от почти всамделишных голливудских звезд с утомленными ртами, от светлых длиннолицых высоких блондинок до просто хорошеньких кудрявых девушек, для которых все еще оставалось впереди. Но это, так сказать, были дневные звезды-жены, любовницы или девушки, ищущие пристанища. Существовали и другие, чисто ночные дивы, те вили гнезда в других местах - в мрачных зданиях прокуратуры, в секретных частях, в приемных каких-нибудь чрезвычайных управлений, в закрытых "ящиках", в трибуналах и прокуратурах.
Вот такая ночная валькирия-секретарша или секретарь - машинистка - и залетела сейчас на свет лампы в кабинет следователя Хрипушина.
**– Но ведь не так же, не так же это было, – чуть не заплакал профессор. – Мой брат на вопрос студентов, можно ли считать, что падение Римской империи – это следствие революции рабов, ответил…
– Это не важно. Это совершенно не важно, – властно отрубил и отбросил ладонью его возражения директор. – Важно, что он сказал «нет»! Он сказал «нет», когда вождь сказал «да». А как же иначе? Что значат слова: «Не знаю, что имел в виду Иосиф Виссарионович, но факт тот, что после спартаковского восстания Рим просуществовал еще пятьсот пятьдесят лет и сделался мировой империей»? А ведь товарищ Сталин написал совершенно ясно и просто: варвары и рабы с грохотом повалили Римскую империю. Значит, вот это и есть научная истина. Так или не так?
** став Великими, империи почему-то всегда начинают голодать
** ... от девяти грамм свинца республика не обеднеет...
** Из разговора крупного чина НКВД с родственником. Помимо службы, он публикует популярные пьесы из жизни следователя, которые идут на ура в театрах. Не знаю, кто имеется ввиду, но у Домбрвского практически все персонажи имеют прототипов.
- Да нет, где же мне! Это за меня один подследственный выдумал. Ну что ты так на меня смотришь? Правда, правда! И все мои драмы мне подследственные пишут: сидят в одиночке и того... строчат, строчат! А я их за это "Мишками" потчую. А когда уж очень здорово потрафят, так, что до слез продерет, я им коньяк приношу. Не ром, нет, у нас его не производят, а три звездочки или старку. Опять не веришь? Зря! Сейчас у меня такой американский резидент сидит, что я его думаю сразу за трехтомную эпопею усадить - на материале капиталистических разведок.
** При Ленине Гитлер был бы невозможен. При Ленине он ведь в тюрьме сидел да мемуары сочинял... При Ленине только этот шут гороховый, Муссолини, мог появиться. Но как явились вы, архангелы, херувимы и серафимы - как это поется: стальные руки-крылья и вместо сердца пламенный мотор - да начали рубить и жечь, так сразу же западный обыватель испугался до истерики и загородился от вас таким же стальным фюрером. Конечно, его могли бы обуздать еще рабочие партии. Но вы их тоже натравили друг на друга, и такая началась среди них собачья свалка, что они сами же встретили Гитлера как Иисуса Христа. А как он пришел, так и война пришла. И вот теперь стоит война у порога, стучится в дверь, и получается: сейчас мы с вами сидим по разным концам кабинета, а придет Гитлер, и мы будем стоять рядышком у стенки. Если вы, конечно, к тому времени не переметнетесь, но ох! переметнетесь, очень похоже, что переметнетесь вы. И еще нашими расстрелами, поди, будете командовать.
Я здесь сохранила некоторые цитаты.
** И вошла женщина. Это была высокая, черноволосая, очень молодая и красивая женщина, чем-то похожая на какую-то американскую актрису немого кино. Вошла, остановилась у двери и спросила, улыбаясь:
- Можно к вам?
Таких женщин тогда появилось немало. Наступало то время, когда ни обложки журналов, ни кино, ни курортные рекламы без них обойтись уже не могли.
Это были те самые годы, когда, по самым скромным подсчетам, число заключенных превысило десять миллионов.
Когда впервые в науке о праве появилось понятие "активное следствие", а спецпрокурорам была спущена шифровка - в пытки не верить, жалобы на них не принимать.
Когда по северным лагерям Востока и Запада пронесся ураган массовых бессудных расстрелов. Обреченных набивали в камеру, но их было столько, что иные, не дождавшись легкой смерти, умирали стоя, и трупы тоже стояли.
В эти самые годы особенно пышно расцветали парки культуры, особенно часто запускались фейерверки, особенно много строилось каруселей, аттракционов и танцплощадок. И никогда в стране столько не танцевали и не пели, как в те годы. И никогда витрины не были так прекрасны, цены так тверды, а заработки так легки.
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек, - пели пионеры, отправляясь в походы. "Каждый молод сейчас в нашей юной прекрасной стране", - гремел оркестр на гуляньях. И многие этому действительно верили. Лозунг "Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее" стал государственной истиной, основой, аксиомой нашего существования. Ибо так именно осознавал создаваемую им для нас действительность "самый гуманный человек на земле"
Написав эту строчку, Фадеев застрелился. Вот в это время и появились такие женщины - чудные и загадочные цветы Запада, у которого мы отняли все - его гуманизм, науку, передовое искусство и литературу, а под конец даже красоту его женщин. Но это были наши красавицы, социалистические, и поэтому все: глаза, прическа, цвет волос, улыбка, походка, - обуславливалось неким жестким каноном допустимости. И костюмы этим женщинам шили соответствующие - неяркие, легкие, коверкотовые (только что японцам продали КВЖД), подчеркивающие рост и плечи, с неясным намеком на грудь. И никаких там декольте, никаких там коротких юбок, никаких тебе открытых коленок и брюк! Такие же женщины сортом попроще водились в машинописных бюро, управлениях делами, секретариатах, парикмахерских, но самые элитные и элегантные осели в крупных главках и наркоматах. Иметь такого секретаря стало делом чести какого-нибудь союзного наркома.
Они восседали на строгих креслах, обшитых черным пухлым дерматином. Перед ними было бюро и столик, заставленный телефонами.
Все у этих красавиц было необычным. Они носили сумочки невероятных фасонов, в этих сумочках лежали пудреницы величиной с плюшку. На них были золотистые, прозрачные насквозь чулки со стрелками, мужественные часы "Зенит" из легированной стали, а самые модные из них водили на поводке злющих собачонок с утробным рычанием, с глазами телескопов и жабьими мордочками. В столовую эти дамы не ходили. Завтрак и чай им приносили уборщицы. Они небрежно поднимали накрахмаленную салфетку, снимали длинными прохладными пальцами бутерброд или пирожок- мгновенье! - и на случайно забредшего колхозника изливался перламутровый свет их ногтей - острых розовых стрел. Посетитель обалдевал и уходил раздавленным ("Куда вы лезете, товарищ? Разве не видите - перерыв"), а когда возвращался через час растерянный, извиняющийся за свое существование, неуклюжий от робости: штаны съезжали, ботинки жали, - то уж принимал без споров все, что ему преподносили: и вежливый отказ, и добрый совет обратиться к третьему заместителю (а тот пошлет к черту!), и даже приказ забирать свои документы и убираться - эти дела рассматриваются не тут! Но были и другие посетители - таинственные, гибко извивающиеся угри или же развязные веселые медведи. Они либо тихо вплывали в кабинет, либо шумно вваливались, бухались в кресла так, что пружины звенели, расстегивались, сбрасывались, клали на колени пузатый портфель, и вот что-то вынималось оттуда, разворачивалось и торжественно ставилось на стол. Раздавался восхищенный вскрик, и затем Охраняющая входы начинала петь, как иволга. "Ну зачем же вы, Эрнст Генрихович?.. - пела она. - Ну какой же вы, право, Михаил Потапович, я же вас уже просила. Ведь это же, наверно, стоило вам таких трудов... Ах, такая красота! И сколько же...?"
- Берите, берите, дорогая, - отвечали Эрнсты Генриховичи или же Михаилы Потаповичи. И отодвигали локтем сумочки. - Это ведь все опытные образцы. В производство пустим с конца квартала. Но это будет уже не то...
- Ах, ну конечно же, это будет уж не то, - заливалась Охраняющая входы.
И тут дверь в кабинет будто как-то сама собой открывалась. Нарком ждал.
Это были ширпотребовские Мэри Мэй и Глории Свенсон... Их было много всяких разновидностей и рангов-от почти всамделишных голливудских звезд с утомленными ртами, от светлых длиннолицых высоких блондинок до просто хорошеньких кудрявых девушек, для которых все еще оставалось впереди. Но это, так сказать, были дневные звезды-жены, любовницы или девушки, ищущие пристанища. Существовали и другие, чисто ночные дивы, те вили гнезда в других местах - в мрачных зданиях прокуратуры, в секретных частях, в приемных каких-нибудь чрезвычайных управлений, в закрытых "ящиках", в трибуналах и прокуратурах.
Вот такая ночная валькирия-секретарша или секретарь - машинистка - и залетела сейчас на свет лампы в кабинет следователя Хрипушина.
**– Но ведь не так же, не так же это было, – чуть не заплакал профессор. – Мой брат на вопрос студентов, можно ли считать, что падение Римской империи – это следствие революции рабов, ответил…
– Это не важно. Это совершенно не важно, – властно отрубил и отбросил ладонью его возражения директор. – Важно, что он сказал «нет»! Он сказал «нет», когда вождь сказал «да». А как же иначе? Что значат слова: «Не знаю, что имел в виду Иосиф Виссарионович, но факт тот, что после спартаковского восстания Рим просуществовал еще пятьсот пятьдесят лет и сделался мировой империей»? А ведь товарищ Сталин написал совершенно ясно и просто: варвары и рабы с грохотом повалили Римскую империю. Значит, вот это и есть научная истина. Так или не так?
** став Великими, империи почему-то всегда начинают голодать
** ... от девяти грамм свинца республика не обеднеет...
** Из разговора крупного чина НКВД с родственником. Помимо службы, он публикует популярные пьесы из жизни следователя, которые идут на ура в театрах. Не знаю, кто имеется ввиду, но у Домбрвского практически все персонажи имеют прототипов.
- Да нет, где же мне! Это за меня один подследственный выдумал. Ну что ты так на меня смотришь? Правда, правда! И все мои драмы мне подследственные пишут: сидят в одиночке и того... строчат, строчат! А я их за это "Мишками" потчую. А когда уж очень здорово потрафят, так, что до слез продерет, я им коньяк приношу. Не ром, нет, у нас его не производят, а три звездочки или старку. Опять не веришь? Зря! Сейчас у меня такой американский резидент сидит, что я его думаю сразу за трехтомную эпопею усадить - на материале капиталистических разведок.
** При Ленине Гитлер был бы невозможен. При Ленине он ведь в тюрьме сидел да мемуары сочинял... При Ленине только этот шут гороховый, Муссолини, мог появиться. Но как явились вы, архангелы, херувимы и серафимы - как это поется: стальные руки-крылья и вместо сердца пламенный мотор - да начали рубить и жечь, так сразу же западный обыватель испугался до истерики и загородился от вас таким же стальным фюрером. Конечно, его могли бы обуздать еще рабочие партии. Но вы их тоже натравили друг на друга, и такая началась среди них собачья свалка, что они сами же встретили Гитлера как Иисуса Христа. А как он пришел, так и война пришла. И вот теперь стоит война у порога, стучится в дверь, и получается: сейчас мы с вами сидим по разным концам кабинета, а придет Гитлер, и мы будем стоять рядышком у стенки. Если вы, конечно, к тому времени не переметнетесь, но ох! переметнетесь, очень похоже, что переметнетесь вы. И еще нашими расстрелами, поди, будете командовать.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-03-14 05:20 pm (UTC)no subject
Date: 2020-03-14 05:30 pm (UTC)no subject
Date: 2020-03-14 06:17 pm (UTC)no subject
Date: 2020-03-14 06:25 pm (UTC)no subject
Date: 2020-03-14 06:32 pm (UTC)no subject
Date: 2020-03-14 06:41 pm (UTC)Мне кажется, я жила в библиотеке среди толстых журналов одно время. Казалось, это богатство неисчерпаемо. Но оно просто накопилось за 70 лет.
no subject
Date: 2020-03-14 06:47 pm (UTC)no subject
Date: 2020-03-14 06:54 pm (UTC)спасибо тебе за отклик!
no subject
Date: 2020-03-14 06:22 pm (UTC)Домбровский глубже, потому что он писатель, а не публицист. Жанр другой, хотя выглядит похоже.
no subject
Date: 2020-03-14 06:30 pm (UTC)У Солженицына я ещё помню Матрёнин двор. Но, в общем, у меня к нему неоднозначное отношение и я не могу сказать, чтоб он меня когда-то сильно впечатлил.
Меня когда-то просто ошеломила книга Гинзбург. Но это не литература, конечно. Это очень хлёсткое свидетельство, которое появилось одним из первых.
В общем, да, произведения Домбровского и отличаются тем, что это литература прежде всего. С психологией, философией и сюжетом, конечно.
no subject
Date: 2020-03-14 06:42 pm (UTC)Я уже плохо помню, о чем там, но была страшная концентрация всего, эмоции, люди, эпоха, специфика глубинки. А потом он ушел в публицистику, и это уже впечатляло меньше.
Мы ведь сейчас не очень смотрим, какую нишу он открыл "Одним днем..", нас через полвека интересует литературный аспект.
"Архипелаг" важен не тем, что в нем, а что он вообще был. Но я сейчас кривлюсь: публицистика же... :)
no subject
Date: 2020-03-14 06:58 pm (UTC)Года два назад я пыталась читать его Раковый корпус. Но бросила, не пошло. У меня и самой состояние тяжёлое тогда было, а такая литература сильно усугубляет.
no subject
Date: 2020-03-14 08:03 pm (UTC)Раковый корпус мне совсем не показался. Но я в больнице и не лежал никогда, тем более, в подобных отделениях. Материал у него был, грех не воспользоваться, та же история с жанром: показал, как всё это ужасно, но литература не дотягивает до ожидаемого уровня. "В круге первом" - примерно те же ощущения.
no subject
Date: 2020-03-14 08:20 pm (UTC)С Раковым корпусом - у меня ситуация не по теме была, но тогда добавляло всё.
no subject
Date: 2020-03-15 05:34 am (UTC)no subject
Date: 2020-03-14 08:06 pm (UTC)no subject
Date: 2020-03-14 08:26 pm (UTC)Он описывает начало 37-го года. Прямо накануне большого террора, когда жернова ещё не завертелись с бешеной силой, ещё были одиночные камеры, следователи ещё вели разговоры и разрабатывали какие-то тактики. Но уже отчётливо ощущется приближение мясорубки.