(no subject)

[gali_s]

Когда-то "Чтец" Шлинка меня настолько впечатлил, что это было похоже на потрясение, я позже перечитывала повторно. До сих пор считаю эту книгу очень хорошей. Это был совершенно незнакомый мне взгляд "с другой стороны".
Сейчас случайно попалась ссылка на его сборник повестей(?) "Другой мужчина". Повесть с одноимённым названием проскочила быстро, совсем неплохая, но не "потрясающая". Застряла я на другой вещи - "Обрезание" . Читать закончила, но мысли всё ещё не идут из головы. Это снова что-то вроде взгляда "с другой стороны", точнее, даже с обеих, но один из взглядов мне знаком, а второй - как-то не очень. А в сравнении, в столкновении ... - есть о чём подумать.
Любовь немца и американской еврейки. За каждым стоит своё мировоозрение, свой "мир", традиции, стереотипы и очень тяжёлое "немецко-еврейское прошлое" - между ними.

– Почему дядя Аарон рассказал мне историю вашей семьи? Мне было интересно, но не думаю, что он мне рассказал ее просто так.
... – Он рассказал тебе историю семьи, чтобы ты знал, с кем имеешь дело.
– А почему он не захотел узнать, с кем вы все имеете дело?
... – Ты всем понравился. По твоему адресу отпустили столько комплиментов – какой ты симпатичный и умный, милый, скромный и вежливый. И почему они должны были ополчиться на тебя из-за вашего общего немецкого прошлого? То, что ты немец, они знают.
И это заслоняет все остальное? Но он только подумал об этом и ничего не спросил.


– А что вы делали в плане организации во время войны?

– Все что угодно. В России я имел дело с произведениями искусства. Коммунисты превратили церкви в склады, мастерские, амбары, конюшни, и мы из-под гор мусора и хлама вытаскивали великолепнейшие иконы, светильники и другую церковную утварь.

– И что стало с этими ценностями?

– Мы сделали опись найденных сокровищ, упаковали их и отослали в Берлин. Что с ними стало в Берлине, я не знаю. С организационной точки зрения интересней было во Франции, где я занимался вопросами поставок зерна и вина.

– А в Италии?

– В Италии я был чем-то вроде атташе по экономическим вопросам при последнем правительстве Муссолини.

Так он кромсал свою любовь на все более мелкие лоскутки. Он запретил себе говорить о семье, о Германии, об Израиле, о немцах и евреях, о его и даже о ее работе...

– Да, для тебя главное – порядок.... Тина бы сказала, что в тебе говорит нацист.

Он немного помолчал и сказал:

– Мне очень жаль, но я не могу больше этого слышать. Нацист во мне, немец во мне – просто не могу больше слышать, и все....


- ...я влюбилась в тебя по уши, несмотря на то что ты немец.


Терпеть можно только себе подобных.