Ильф и Петров "Тоня" (1937)
Jan. 7th, 2026 10:44 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
gali_sЗнаете ли вы про последний рассказ Ильфа и Петрова? Читали?
Знаете ли, что этот рассказ можно считать послесловием или последней главой их "Одноэтажной Америки"?
Я узнала благодаря передаче на радио Свобода.
- После «Одноэтажной Америки» они написали рассказ «Тоня». Это их последнее совместное произведение. Совсем не смешная, довольно тяжеловесная проза. В ней нет легкости «Одноэтажной Америки». Рассказывается в нем о простой советской девушке, мужа которой направили на работу в посольство в Вашингтоне. И вот она очень скучает в этой Америке. Мне кажется, стоит отметить, что ее муж – шифровальщик. Шифровальщики в посольствах тогда жили на казарменном положении, их никуда не выпускали. Именно поэтому Тоня и скучает – они с мужем никуда не выходят. И в самом посольстве атмосфера гнетущая. Вы перечисляете дипломатов, с которыми встречались в Америке Ильф и Петров и которые были впоследствии репрессированы. Я нашел полный список сотрудников посольства – репрессированы были почти все. Разумеется, Ильф и Петров не могли этого предвидеть, но тревожную атмосферу они уловили – и в посольстве, и тем более в стране, когда вернулись.
Рассказ заканчивается возвращением Тони с мужем на родину. И вот его последние фразы: «Поезд очень медленно прошел еще несколько метров. Тоня с замиранием сердца стала протирать стекло и увидела во мраке зимнего вечера деревянную вышку, на которой стоял красноармеец в длинном сторожевом тулупе и шлеме. На минуту его осветили огни поезда, блеснул ствол винтовки, и вышка медленно поехала назад. Часового заваливало снегом, но он не отряхивался, неподвижный, суровый и величественный, как памятник». Конец рассказа. Это образ родины. Часовой на вышке. Мне кажется, рассказ «Тоня» - это последняя глава «Одноэтажной Америки», вернее, ее эпилог.
Я бы не сказала, что это тяжеловесная проза. Возможно, по сравнению с какими-нибудь "12 стульями". Но и времена-то изменились! Свой юмор есть и в этом рассказе. Но он скорее скрытый - как насмешка. Если вы не будете его читать как восхваление совка (то, что я нашла в некоторых отзывах в сети), то вы заметите там немало иронии.
В каком-то смысле, описание жизни Тони похоже на типичные истории эмиграции из совка. Особенно в Америку. Когда вначале восхищает окружающее великолепие, потом выясняется, что платить нужно абсолютно за всё (сюрприз!), накрывает ностальгия по оставшимся дома друзьям и развлечениям, общение в русском гетто кажется неким спасением, Америка становится ненавистной. Или любая другая страна, где эмигранту трудно прижиться. Следующий этап зависит уже только от эмигранта.
Но Тониного мужа срочно возвращают в Москву. 1937 год - с чего бы, да? Но какое счастье: едем домой! А там - часовой на вышке. Это именно то, что вас там и ждёт.
Вот эта последняя фраза про часового и дата в конце "1937" - и есть самое главное в этом рассказе.
------
Несколько цитат:
*Утром Тоня шла в лавку, покупала немного зелени, заранее нарезанные бифштексы и упакованные в прозрачную бумагу хлебцы. Приказчик уже знал ее в лицо, называл ее «леди», и достаточно было Тоне показать на что-нибудь пальцем, как он сразу догадывался о ее желаниях.
В своей белой кухне Тоня ходила в тонком резиновом фартуке с резиновой же оборкой, который подарила ей на новоселье красивая и светская Наталья Павловна, и стряпала обед для Кости. В рефрижераторе у нее совсем по-американски лежали три грейпфрута, яйца, бутылки с молоком, масло. Одна беда – стряпать было так легко, что на изготовление обеда уходило не больше часу.
*В этот вечер Тоне многое вдруг не понравилось в столице. Улицы были лишены названий, продольные обозначались буквами алфавита, поперечные – цифрами. Какая-то алгебра. Улица «М» угол 27-ой или – 39-я угол «Б».
– Мы живем на углу А плюс Б в квадрате, – сказал Костя. – Хоть бы назвали какую-нибудь улицу Гипотенузой. Все-таки веселее было бы. Или, например, площадь Пифагоровых Штанов.
– Говорков, не говорите гадостей, – сказала Наталья Павловна.
– А я считаю, – вмешалась вдруг Тоня, – что гадость – это улица «Ф», угол улицы номер 1. Где вы живете? Я живу на улице номер 2. Очень интересно.
*где тут тыквенный латте?
– Что вы, Тонечка, – сказала Наталья Павловна. – В Вашингтоне нет ни одного театра. Зимой иногда приезжает на гастроли какая-нибудь труппа, даст несколько спектаклей и уедет. А постоянного театра здесь нет.
– В столице Соединенных Штатов, – с удивлением переспросила Тоня, – нет ни одного театра?
– Ни одного. Только кинематографы.
– Прямо нахально с их стороны, – заметил Костя.
– С чьей стороны? – сказала спокойная Наталья Павловна. – Живут себе люди как им нравится – вот и все. Детка, тут дело ясное. Если бы театр был выгоден – существовал бы театр. Но оказалось, что кино дело более прибыльное – и театра нету. Ясно?
– У них все ясно. Как в медном тазу, – буркнул Костя. – Ничего, Тонечка, вернемся в Москву, пойдем в Художественный.
*– Что я могу сделать, товарищи? – жалобно оправдывался Говорков. – Тонечка женщина очень простая. Но она у нас там в Москве привыкла, например, к серьезным пьесам, где разбираются всякие там актуальные вопросы. А здесь?.. Когда-то еще приедет из Нью-Йорка на гастроли хороший театр. И так далее. Конечно, не охватили. Конечно, скучает. Она молодая, настоящей закалки у нее еще не может быть. Она не понимает, что это надо рассматривать, как зимовку где-нибудь на острове Врангеля. Послали тебя – и работай. Сиди два года в полярной ночи.
*[про советских инженеров на обучении в Америке]
Инженерам очень хотелось «разлагаться», но они не знали, как и где это делается. Помочь им взялся старый Ведмедев. Бормоча жене: «Неудобно все-таки, Анюта, надо людям показать город», он быстро оделся и вывел компанию на улицу.
– Слава богу, – объяснял он, – уже пять лет в Нью-Йорке и знаю все досконально. Мы едем в Гарлем, негритянский район. Я его знаю досконально. И зайдем в какой-нибудь «найт клаб», какой-нибудь такой, знаете, вертепчик где-нибудь в райончике 126-й улицы. Или, кажется, 127-й. Там на месте разберемся.[...]
– Вот оно, – зашептал Ведмедев. – Тут что ни женщина, то проститутка или еще хуже.
Навстречу взволнованным туристам прошла старая негритянка с корзиной.
– Как? – спросила Наталья Павловна. – Вот эта старая почтенная женщина?
– Представьте себе, – ответил Ведмедев. – Вы не знаете этой улицы. Содом и Гоморра.
Щелкнула дверь, и на одно из крылец вышла большая негритянская семья: папа, мама, трое детей и бабушка.
– Интересно, – язвительно заметил Семен из города Златоуста.
– Ну, не будем здесь задерживаться, – заторопился старый Ведмедев.
– А что? Могут убить? – иронически спросил Коля, любитель сигар.
Наталья Павловна хихикнула.
– Смейтесь, смейтесь, – обидчиво сказал Ведмедев. – Семья – это случайность. Тут что ни дом, то притон. Идем дальше.
Навстречу стало попадаться все больше и больше людей. Шли старые негры под ручку со своими женами и молодые негры подозрительно постного вида. Наконец обнаружилось, что все они идут из церкви.
*Опытный Ведмедев заказал для всех «джин-фис», крепкую смесь джина с лимонным соком.
– Разлагайтесь, разлагайтесь, – уговаривал он. – Все равно, даже если вы закажете только содовую воду, возьмут по два доллара с человека. Так что стесняться нечего.
На тесной эстраде расселся негритянский джаз; на площадку выбежал невероятно толстый мулат в цилиндре и лихо застучал ногами в лаковых туфлях. За ним выскочили десятка полтора голых мулаток с перьями на поясе. Они тоже стучали каблуками и вращали бедрами. Настучавшись и навращавшись, они убежали, чтобы снова вернуться через несколько минут. Потом три негра в белых цилиндрах виртуозно отбивали чечетку.
Ведмедев потребовал вторую порцию «джин-фиса». Инженеры смирно сидели и иногда подмигивали друг другу, как бы говоря: «Здорово мы разлагаемся».
Девушки выбегали еще несколько раз, а потом наступил антракт, когда танцевала публика. Но инженерами овладел рецидив застенчивости, и они не танцевали. Когда вышли на мокрую и темную улицу, Семен из Златоуста бодро сказал:
– Теперь все в порядке. Программа выполнена полностью. Если спросят, будет что ответить. Нетолько копались на заводе. Видели и кое-что другое.
----
Я так весь рассказ сюда перепишу.:)
В общем, рекомендую весьма.
Знаете ли, что этот рассказ можно считать послесловием или последней главой их "Одноэтажной Америки"?
Я узнала благодаря передаче на радио Свобода.
- После «Одноэтажной Америки» они написали рассказ «Тоня». Это их последнее совместное произведение. Совсем не смешная, довольно тяжеловесная проза. В ней нет легкости «Одноэтажной Америки». Рассказывается в нем о простой советской девушке, мужа которой направили на работу в посольство в Вашингтоне. И вот она очень скучает в этой Америке. Мне кажется, стоит отметить, что ее муж – шифровальщик. Шифровальщики в посольствах тогда жили на казарменном положении, их никуда не выпускали. Именно поэтому Тоня и скучает – они с мужем никуда не выходят. И в самом посольстве атмосфера гнетущая. Вы перечисляете дипломатов, с которыми встречались в Америке Ильф и Петров и которые были впоследствии репрессированы. Я нашел полный список сотрудников посольства – репрессированы были почти все. Разумеется, Ильф и Петров не могли этого предвидеть, но тревожную атмосферу они уловили – и в посольстве, и тем более в стране, когда вернулись.
Рассказ заканчивается возвращением Тони с мужем на родину. И вот его последние фразы: «Поезд очень медленно прошел еще несколько метров. Тоня с замиранием сердца стала протирать стекло и увидела во мраке зимнего вечера деревянную вышку, на которой стоял красноармеец в длинном сторожевом тулупе и шлеме. На минуту его осветили огни поезда, блеснул ствол винтовки, и вышка медленно поехала назад. Часового заваливало снегом, но он не отряхивался, неподвижный, суровый и величественный, как памятник». Конец рассказа. Это образ родины. Часовой на вышке. Мне кажется, рассказ «Тоня» - это последняя глава «Одноэтажной Америки», вернее, ее эпилог.
Я бы не сказала, что это тяжеловесная проза. Возможно, по сравнению с какими-нибудь "12 стульями". Но и времена-то изменились! Свой юмор есть и в этом рассказе. Но он скорее скрытый - как насмешка. Если вы не будете его читать как восхваление совка (то, что я нашла в некоторых отзывах в сети), то вы заметите там немало иронии.
В каком-то смысле, описание жизни Тони похоже на типичные истории эмиграции из совка. Особенно в Америку. Когда вначале восхищает окружающее великолепие, потом выясняется, что платить нужно абсолютно за всё (сюрприз!), накрывает ностальгия по оставшимся дома друзьям и развлечениям, общение в русском гетто кажется неким спасением, Америка становится ненавистной. Или любая другая страна, где эмигранту трудно прижиться. Следующий этап зависит уже только от эмигранта.
Но Тониного мужа срочно возвращают в Москву. 1937 год - с чего бы, да? Но какое счастье: едем домой! А там - часовой на вышке. Это именно то, что вас там и ждёт.
Вот эта последняя фраза про часового и дата в конце "1937" - и есть самое главное в этом рассказе.
------
Несколько цитат:
*Утром Тоня шла в лавку, покупала немного зелени, заранее нарезанные бифштексы и упакованные в прозрачную бумагу хлебцы. Приказчик уже знал ее в лицо, называл ее «леди», и достаточно было Тоне показать на что-нибудь пальцем, как он сразу догадывался о ее желаниях.
В своей белой кухне Тоня ходила в тонком резиновом фартуке с резиновой же оборкой, который подарила ей на новоселье красивая и светская Наталья Павловна, и стряпала обед для Кости. В рефрижераторе у нее совсем по-американски лежали три грейпфрута, яйца, бутылки с молоком, масло. Одна беда – стряпать было так легко, что на изготовление обеда уходило не больше часу.
*В этот вечер Тоне многое вдруг не понравилось в столице. Улицы были лишены названий, продольные обозначались буквами алфавита, поперечные – цифрами. Какая-то алгебра. Улица «М» угол 27-ой или – 39-я угол «Б».
– Мы живем на углу А плюс Б в квадрате, – сказал Костя. – Хоть бы назвали какую-нибудь улицу Гипотенузой. Все-таки веселее было бы. Или, например, площадь Пифагоровых Штанов.
– Говорков, не говорите гадостей, – сказала Наталья Павловна.
– А я считаю, – вмешалась вдруг Тоня, – что гадость – это улица «Ф», угол улицы номер 1. Где вы живете? Я живу на улице номер 2. Очень интересно.
*
– Что вы, Тонечка, – сказала Наталья Павловна. – В Вашингтоне нет ни одного театра. Зимой иногда приезжает на гастроли какая-нибудь труппа, даст несколько спектаклей и уедет. А постоянного театра здесь нет.
– В столице Соединенных Штатов, – с удивлением переспросила Тоня, – нет ни одного театра?
– Ни одного. Только кинематографы.
– Прямо нахально с их стороны, – заметил Костя.
– С чьей стороны? – сказала спокойная Наталья Павловна. – Живут себе люди как им нравится – вот и все. Детка, тут дело ясное. Если бы театр был выгоден – существовал бы театр. Но оказалось, что кино дело более прибыльное – и театра нету. Ясно?
– У них все ясно. Как в медном тазу, – буркнул Костя. – Ничего, Тонечка, вернемся в Москву, пойдем в Художественный.
*– Что я могу сделать, товарищи? – жалобно оправдывался Говорков. – Тонечка женщина очень простая. Но она у нас там в Москве привыкла, например, к серьезным пьесам, где разбираются всякие там актуальные вопросы. А здесь?.. Когда-то еще приедет из Нью-Йорка на гастроли хороший театр. И так далее. Конечно, не охватили. Конечно, скучает. Она молодая, настоящей закалки у нее еще не может быть. Она не понимает, что это надо рассматривать, как зимовку где-нибудь на острове Врангеля. Послали тебя – и работай. Сиди два года в полярной ночи.
*[про советских инженеров на обучении в Америке]
Инженерам очень хотелось «разлагаться», но они не знали, как и где это делается. Помочь им взялся старый Ведмедев. Бормоча жене: «Неудобно все-таки, Анюта, надо людям показать город», он быстро оделся и вывел компанию на улицу.
– Слава богу, – объяснял он, – уже пять лет в Нью-Йорке и знаю все досконально. Мы едем в Гарлем, негритянский район. Я его знаю досконально. И зайдем в какой-нибудь «найт клаб», какой-нибудь такой, знаете, вертепчик где-нибудь в райончике 126-й улицы. Или, кажется, 127-й. Там на месте разберемся.[...]
– Вот оно, – зашептал Ведмедев. – Тут что ни женщина, то проститутка или еще хуже.
Навстречу взволнованным туристам прошла старая негритянка с корзиной.
– Как? – спросила Наталья Павловна. – Вот эта старая почтенная женщина?
– Представьте себе, – ответил Ведмедев. – Вы не знаете этой улицы. Содом и Гоморра.
Щелкнула дверь, и на одно из крылец вышла большая негритянская семья: папа, мама, трое детей и бабушка.
– Интересно, – язвительно заметил Семен из города Златоуста.
– Ну, не будем здесь задерживаться, – заторопился старый Ведмедев.
– А что? Могут убить? – иронически спросил Коля, любитель сигар.
Наталья Павловна хихикнула.
– Смейтесь, смейтесь, – обидчиво сказал Ведмедев. – Семья – это случайность. Тут что ни дом, то притон. Идем дальше.
Навстречу стало попадаться все больше и больше людей. Шли старые негры под ручку со своими женами и молодые негры подозрительно постного вида. Наконец обнаружилось, что все они идут из церкви.
*Опытный Ведмедев заказал для всех «джин-фис», крепкую смесь джина с лимонным соком.
– Разлагайтесь, разлагайтесь, – уговаривал он. – Все равно, даже если вы закажете только содовую воду, возьмут по два доллара с человека. Так что стесняться нечего.
На тесной эстраде расселся негритянский джаз; на площадку выбежал невероятно толстый мулат в цилиндре и лихо застучал ногами в лаковых туфлях. За ним выскочили десятка полтора голых мулаток с перьями на поясе. Они тоже стучали каблуками и вращали бедрами. Настучавшись и навращавшись, они убежали, чтобы снова вернуться через несколько минут. Потом три негра в белых цилиндрах виртуозно отбивали чечетку.
Ведмедев потребовал вторую порцию «джин-фиса». Инженеры смирно сидели и иногда подмигивали друг другу, как бы говоря: «Здорово мы разлагаемся».
Девушки выбегали еще несколько раз, а потом наступил антракт, когда танцевала публика. Но инженерами овладел рецидив застенчивости, и они не танцевали. Когда вышли на мокрую и темную улицу, Семен из Златоуста бодро сказал:
– Теперь все в порядке. Программа выполнена полностью. Если спросят, будет что ответить. Нетолько копались на заводе. Видели и кое-что другое.
----
Я так весь рассказ сюда перепишу.:)
В общем, рекомендую весьма.
no subject
Date: 2026-01-07 04:28 pm (UTC)Я не читала этот рассказ, теперь непременно прочитаю.
no subject
Date: 2026-01-07 04:57 pm (UTC)no subject
Date: 2026-01-07 06:04 pm (UTC)no subject
Date: 2026-01-07 06:21 pm (UTC)Истории о том, какое процветание во всех смыслах в Москве (и тоска у релокантов, вынужденных жить в отсталых по их мнению странах), на фоне того, что вышка там снова актуальна. Но мало кто связывает эти два факта.
no subject
Date: 2026-01-07 07:39 pm (UTC)no subject
Date: 2026-01-07 07:41 pm (UTC)no subject
Date: 2026-01-07 08:16 pm (UTC)